Агент контроля и сила добра


Агент контроля и сила добра

Третьи места, особенно те, где продаются алкогольные напитки, редко признаются агентами социального контроля и силами добра в американских сообществах. И действительно, чем более пуританским является общество и чем сильнее давление максимизировать производительность его рабочей силы, тем сомнительнее в нем отношение к «бесцельному общению» и местам, его поощряющим. Однако с разрушением замкнутой общинной жизни и параллельным возникновением поистине разрушающих сообщество сил роль третьих мест может получить более благосклонную оценку.

В конце 1930-х гг., еще до того как «массовое общество» и «массмедиа» стали расхожими понятиями, группа английских исследователей с вниманием и пониманием отслеживала влияние этих сил на сообщество. Исчерпывающее исследование Ворктауна, города в 180 тысяч жителей на севере Англии, завершилось перед самым началом войны. К тому времени стало ясно, что местные источники влияния на жизнь индивида стали ослабевать. «Стоит ли жизнь того, чтобы жить?» — риторически спрашивали авторы исследования, озабоченные не столько ответом на этот вопрос, сколько тем, что было его источником. «Сто лет назад главные ответы человек находил в своем сердце, теле жены, приходской церкви и местном пабе». Но это было сто лет назад. К1940 г. ответы давали уже «Дейли миррор»*, футбольные тотализаторы, радио и другие формы массовой коммуникации.

Содержание новых влияний на жизнь человека было сомнительным, и исследователи осознавали их силу, особенно среди молодежи. Было ясно, что те, кто получал от них прибыль, мало или совсем не заботились о природе этих влияний. Внезапно сообщества стали чувствительными к едва различимым, но чрезвычайно глубоко проникающим силам и их воздействию на ценностные ориентации и поведение.

На протяжении многих столетий сообщества совершенствовали и сделали высокоэффективными средства контроля над местными источниками влияния, но средства контроля над новыми, внешними воздействиями практически отсутствовали. Например, владельцу паба нужно пройти через значительную бюрократию, если он захочет закрыться попозже в День коронации. В то же время национальная газета может распространить среди миллионов людей сфабрикованную историю, которая намеренно искажает истину или вводит в заблуждение, и лишь немногие будут знать об этом. Новые институты, как писали исследователи, «просто ищут выгоды и пользуются в этом достаточно большой свободой».

Ситуация нам знакома. В Соединенных Штатах городские власти могут запугать любого владельца таверны, закрыть любой парк, объявить заведение нежелательным и закрыть его для посетителей, «приводя в порядок» город по мере приближения выборов. Местный контроль над местными источниками влияния может быть эффективным — независимо от того, «реально» он осуществляется или «для отвода глаз». Однако те же чиновники и агенты, которые сдерживают местные источники влияния, оказываются безоружными перед лицом массмедиа. Программы, против которых возражают миллионы родителей, продолжают показывать по телевизору, пока эксперты бесконечно и отрешенно обсуждают их воздействие (и эти эксперты тоже далеки от жизни сообщества).

Недавно одна женщина из нашего района остановила группу мальчиков лет десяти, играющих в бейсбол в парке. Эти дети производили нескончаемый и оглушительный поток грязнейших ругательств, и дама попросила их успокоиться. Молодежь переняла язык многих ведущих лиц с телевидения — Робина Уильямса, Эдди Мерфи, Бадди Хэкета, Ричарда Прайора, Джорджа Карлина и кучки более юных остряков, которые сквернословием прокладывают себе дорогу к славе.

Средства массовой коммуникации не только свободны от местного контроля; они также создают новый тип знаменитостей, который мало похож на героев прошлого. Типичная медиазвезда отвергает свою ответственность за повышение моральных стандартов. Наоборот, она (или он) с большей долей вероятности, чем обычный человек, будет разводиться, попадать в аварии, ввязываться в драки и употреблять запрещенные вещества, при этом создавая впечатление, что поступать так — «шикарно» и «круто».

Лучшее противодействие вредному и чуждому влиянию, которое медиа слишком часто транслируют, — это небольшие группы, в которых люди организуют дискуссии о том, что для них важно и как это сохранить. Возможно, здесь медиа наносят самый большой ущерб. Доставленная на дом газета и раздающиеся из радио и телевизора голоса поощряют людей сидеть дома. Время, проведенное в изоляции, — это время, потерянное для общения. Медиа ориентированы на изолированных потребителей и при этом изолируют их еще больше.

Прожив в окружении медиа уже несколько десятилетий, мы можем по крайней мере начать осознавать в новом свете, что осталось от локальных мест собраний. У нас не было намерений ставить в один ряд таверну или подростковое место тусовки с церковью, отрядом скаутов или клубом «4-Н»*. Прежде они казались полярными противоположностями. Однако оглядываясь назад, видно, что кафе-мороженое и киоск с пивом на углу также были агентами контроля. Хотя в таверне можно было услышать сквернословие, оно часто пресекалось теми людьми, которые не хотели бы сталкиваться со сквернословием в средствах массовой коммуникации, и оно не было таким жутким, как можно сегодня услышать по телевизору. В 1930—1940-х гг. мать могла не одобрять того, что ее сын часами пропадает в местной забегаловке, но она знала, где он; знала, что вокруг взрослые и что ничего «действительно страшного» не случится. А сегодня как много матерей будут считать закусочную на углу спокойным местом? Беспокоящаяся жена тоже чаще всего точно знала, где пропадает ее муж по дороге с работы домой; при этом она обычно испытывала небольшое раздражение, но ничего более серьезного. И родители, и супруги стали все больше волноваться по поводу того, чтобы следить за тем, где находятся члены их семьи, по мере того как пропасть между частной жизнью дома и публичным пространством расширялась. Места вне дома, которые по-прежнему привлекают людей, редко находятся рядом с домом и ускользают от контроля, осуществляемого членами семьи.

Третье место — там, где оно сохраняется — осуществляет свою долю контроля над жизнью сообщества. Более того, в его стенах и среди его участников можно увидеть еще более положительный эффект. Третье место — это сила добра. Оно предоставляет своим завсегдатаям возможность более достойных человеческих отношений, чем те, что преобладают снаружи, и завсегдатаи привыкли этой возможностью пользоваться.

Хотя обычная компания в третьем месте состоит из равных, именно там, как и везде, некоторые становятся равнее других. Те, кому выпадает дополнительная порция уважения, воплощают все те же характеристики. Они не просто радушные люди, или шутники, или самые частые посетители заведения. Они честны, тактичны и учтивы. Им можно доверять. В их присутствии остальные знают свое место. Их стоит знать лично, и остальным с ними удобно. Из моего значительного опыта изучения третьих мест, охватывающих все возрастные группы, я вынес, что эта черта третьих мест остается неизменной: «сливки все равно всплывут»!

Своей освежающей притягательностью третьи места во многом обязаны тому, что в их кругах «правильные» люди символически стоят на верхушке. В трудовых коллективах разные обстоятельства определяют, кто в итоге занимает позиции лидерства. Добродетели с этим мало связаны. Asperius nihil est humili cum surgit in al-tum*, жаловались римляне, и многие американцы, как и римляне, пострадали от этого бича. Сомневаюсь, что многие сравнивают наиболее уважаемых посетителей третьих мест с боссами на рабочем месте, однако различия между ними, конечно, ощутимы, и они прибавляют загадочной привлекательности именно третьему месту. В третьем месте побеждают правые, и какой бы намек на иерархию ни присутствовал, он основан на человеческом достоинстве.

Элайджа Андерсон был принят во внутренний круг постоянных посетителей бара «У Джелли» и алкогольного магазина в южном районе Чикаго, поскольку был чернокожим аспирантом в Университете Чикаго. Этот бар в черном гетто невысоко ценился даже в собственных окрестностях. Однако чтобы получить доступ в его внутренний круг, необходимо было иметь постоянную занятость, «правильно» относиться к другим людям, иметь сильный характер, иметь «какой-то авторитет» («авторитет» отсутствует, например, у торгующего наркотиками «барыги») и вообще быть полезным человеком для общения. Добродетель больше всего ценилась именно там, где аутсайдеры этого менее всего ожидали. «Их система ценностей, — подытоживал Андерсон, — может быть суммирована одним словом: достоинство. Для мужчин, для которых этот бар был вторым домом, «У Джелли» предлагал шанс «быть кем-то». Андерсон писал:

Другие ситуации, особенно те, что связаны с большим обществом, его странными, безличными стандартами и оценками, несравнимо менее важны для обретения чувства собственной значимости, чем это место, которое посещают друзья и другие живущие неподалеку люди.

Одна из часто упоминающихся трагедий нашего времени состоит в том, что белокожие городские планировщики из среднего класса изымают эти важные места из микрорайонов чернокожих и неимущих и при этом воображают, что тем самым делают их жителям одолжение.

В этом «отдельном обществе», которое предлагает третье место, существует связь между проявлением добродетели и оказанным уважением, чего не найти во внешнем мире. Как выразился однажды мой друг, «каждый рабочий день я должен вступать в мир званий, амбиций и скрытых мотивов. Теперь я слежу за тем, чтобы по возможности каждый день посещать другой мир — мир кличек и ненавязчивого подшучивания, которое снижает претензии. И знаешь, с тех пор как я начал так делать, мои дни стали в целом намного более приятными, а люди на работе теперь не раздражают меня и вполовину так, как раньше».

Укрепление чувства достоинства в третьем месте этим не ограничивается. Завсегдатаи вряд ли будут делать что-либо из того, что резко осуждается за кофейной стойкой. Многие примеры соответствующего и несоответствующего поведения рассматриваются в третьем месте в течение бесчисленных часов и открытой повестки дня бурлящего разговора. На язык попадают те, кто превращает свою собственность в помойку; недочеловеки, которые засоряют автостоянку использованными подгузниками; моральные уроды, которые ищут предлога, лишь бы засудить кого-нибудь и получить незаработанные и незаслуженные деньги, или те, кто виновен в несоблюдении родительского долга и обязанностей. Человек не может долгое время оставаться членом внутреннего круга и не приобрести этой обостренной сознательности. Для тех, кто полагается на третье место, вопрос «Что бы об этом сказали ребята?» сопровождает каждое этическое и моральное решение, которое должно быть принято, будь оно большое или маленькое, и в связи с этим решения принимаются быстрее и проще.

Третьи места — это сила борьбы за достоинство как внутри, так и вне круга счастливчиков, которые в них собираются. Они вызывают в людях лучшее, как если бы это было условием принадлежности к третьему месту. Однако поскольку собравшиеся могут держать в руке кружку пива или могут казаться «сбежавшими» к кофейному столику от рабочих и семейных обязанностей, это благо легко ускользает от внимания даже участвующих в нем индивидов. Не заявляя об этом открыто, третье место развивает больше достоинства, чем многие организации, которые публично объявляют о том, что они олицетворяют человеческие добродетели.


..Следующая страница->