Бар "Старый мельник". Политическая роль
Читайте также:
  • Мальчики и девочки вместе
  • Привычка к общению
  • Одно место, много комнат


  • Политическая роль

    Если американцам в целом сложно увидеть политическую ценность третьих мест, то это отчасти потому, что они пользуются огромной свободой ассоциаций. В тоталитарных обществах верхушка остро осознает политический потенциал неформальных мест для встреч и активно препятствует их существованию. С детских лет помню, как некоторые старожилы немецкого происхождения обсуждали гитлеровский запрет на собрания в количестве более трех человек по углам улиц немецких городов и поселков. Моя коллега, которая недавно путешествовала по Советскому Союзу, отметила страх русских перед высказываниями даже на неформальных собраниях. Самое открытое самовыражение, которое она видела, произошло у дороги, когда экскурсионные автобусы остановились в чистом поле и мужчины и женщины пошли в кусты по противоположным сторонам дороги вместо посещения уборных.

    Мануэла Хёльтерхоф посетила в 1983 г. Дрезден в Восточной Германии и позже писала, что «убогость кулинарного искусства и малочисленность ресторанов во многом являются нарочитыми, и это только частично объясняется немецким вкусом или отсутствием еды высокого качества. Кафе, в которых люди могут задерживаться не на один час, обсуждая тяготы дня, потенциально являются рассадниками несогласия — следовательно, лучше ограничиться их минимумом. В Дрездене асоциальная основа коммунистического общества становится кристально ясной».

    В Венгрии как раз перед началом 1954 г. правительство выступило в поддержку восстановления распространенных читательских кружков фермеров, где крестьяне могли обсудить общие проблемы. Поначалу люди были сдержанны и с неохотой участвовали в этих собраниях, но со временем активизировались. В последовавших дискуссиях они уже критиковали режим, и вскоре коммунистические газеты провозгласили такие группы центрами местного сопротивления. Их распустили. Оглядываясь назад, можно сказать, что восстановление дискуссионных групп являлось намеренной уловкой, нацеленной на то, чтобы привлечь крестьян к постановочным выборам, после которых вышел бы указ, лишающий их легитимности.

    Правители Швеции запретили распитие кофе в XVIII в. Официальные власти были убеждены, что кофейни — это «штаб подрывной активности, где недовольные планируют свои восстания». Нескольких представителей медицинской профессии принудили дать «научные» медицинские свидетельства того, что кофе пагубно влияет на человеческий организм. Свобода собраний в самом спонтанном порядке и на самом неформальном уровне (право, которое кажется настолько фундаментальным, что наша Конституция его даже не оговаривает) является настоящей анафемой для тоталитарного правления.

    В той же степени, в которой третьи места противостоят типу политического контроля, практикуемому в тоталитарных обществах, они являются неотъемлемой чертой политических процессов при демократии. Этому положению нет лучшего примера, чем тот, который дает нам наша дорогая страна, ибо, хотя подобная идея может и задевать чувства некоторых людей, наша демократия корнями произрастает из местных таверн эпохи

    Революции*.

    Таверны в колониальной Америке представляли собой демократический форум в большей мере, чем любые другие заведения. В них протест превращался в действие и обсуждалась последующая организация революции и общества. Как отмечают историки Карл и Джесси Брайденбо, в тавернах «существовало то полное и свободное взаимодействие спонтанного и ответственного группового объединения, которое оказывается необходимым условием здорового социального порядка». Часто поносимая, привычно недооцененная, таверна поставляла необходимые детали для нового общественного и политического порядка.

    Сэм Уорнер изучил таверны Филадельфии** того судьбоносного времени и пришел к заключению, что «тогда, как и сейчас, у каждой таверны был свой круг завсегдатаев, и, таким образом, каждая из них представляла собой неформальную ячейку городского сообщества. Встречи завсегдатаев в местных тавернах во многом стали предтечей повсеместного развития местных сообществ, предшествовавшего Революции и позже оказавшегося ключевым для управления городом и его районами. Регулярные встречи друзей, мужчин одной профессии приводили к созданию клубов разных видов и степеней формальности — от систематических встреч на партию в бильярд до пожарных бригад и политических группировок. Бенджамин Франклин и многие общественные нововведения его политического кружка продемонстрировали потенциал этих неформальных групп, образовавшихся вокруг таверны. Они обеспечили город каркасом из социальных связей и, когда началась Революция, позволили быстро создать отряды милиции, сформировать эффективные корреспондентские комитеты* и инспекции, организовывать массовые сборы городского населения и руководить ими».

    На протяжении большей части нашей истории таверны служили также для того, чтобы поддерживать общение избирателей округа с избранными представителями, а также с лидерами местного бизнеса. О присутственных местах XVIII в. Уорнер сообщает, что они «открылись навстречу всей жизни улиц и... не отгораживали глав города от контактов с жизнью, которая их окружала». Фред Холмс отметил ту же подотчетность власти в XIX в. в Мэдисоне, штат Висконсин, где «многие представители законодательных органов, чья двухлетняя зарплата в те дни составляла пять сотен долларов, также пользовались бесплатным ланчем в салуне. В обеденный перерыв они устремлялись в заведения Вирка или Генске, где их поджидал бесплатный ланч из холодного мяса, рыбы и закусок вместе с никелированным стаканом пива. В те дни ни один лоббист не слонялся по коридорам Капитолия, ожидая возможности пригласить ничего не подозревающего законодателя на завтрак с блинчиками или обеденный стейк».


    ::Следующая страница::