Бар "Старый мельник". Политическая роль
Читайте также:
  • Привычка к общению
  • Одно место, много комнат
  • Электрические штабелеры с электроподъемом


  • Политическая роль (2)

    Начало политической карьеры Гровера Кливленда** иллюстрирует ту роль, которую третье место играло в вопросе политической подотчетности. Это было время, когда обычные граждане могли обратиться к чиновнику почти с той же легкостью, с которой сегодня политической жизнью управляют особые группы интересов. Как показывает Аллан Невинс, салун был площадкой для встреч между избранными представителями и электоратом: «Буффало семидесятых годов представлял собой демократическое сообщество, и никто не смог бы стать в городе шерифом, не будучи знакомым с разными людьми. В салунах у Луи Гётца или у Гиллика Кливленд болтал со всеми. Он любил играть в пинокль*, покер и карточную игру под названием "66". Еще одним салуном, где его можно было найти, был "Тенёк" на Мейн-стрит и "Лебедь" около его офиса, где завсегдатаи сами наливали алкоголь из живописно выстроившихся вдоль стены бочек и бочонков — поскольку барной стойки не было — и сами брали себе сдачу из кучки лежащих на столе монет. Еще одним таким местом был салун у Басса. В целом, еда, а не напитки, привлекала Кливленда в салун, как и людей других профессий и бизнесменов».

    Что же в итоге отделило политиков от большей части их избирателей: развитие и технический прогресс или особые группы интересов? Уорнер проследил механизм изменений в городе Филадельфии, который, будучи небольшим поселением, не испытывал характерных для центров торговли ограничений, появившихся позже в виде бирж, торговой палаты и клубов для джентльменов. «Эти появившиеся позднее собрания, — писал Уорнер, — были или местами встречи специалистов (и поэтому продвигали только одно видение города, характерное для брокеров или коммерсантов из делового центра), или же они были закрытыми организациями, направлявшими внимание своих членов внутрь, поощряя общение внутри группы». Американские политики, уведенные из неформальных мест собраний обычных граждан теми, у кого было больше средств и особые интересы, отдалились от электората. Пространственная планировка наших правительственных зданий усугубила данную проблему. Как заметил архитектор Виктор Грюн, мы создаем «городские административные центры как концентрационные лагеря для бюрократов, которых таким образом охраняют от столкновения с обычными людьми». Это, как предполагает Грюн, «может объяснить, почему первые теряют связь со вторыми и понимание проблем последних».

    Современные политики поддерживают связь со своим избирательным округом посредством медиа. Крупные выборы и большая часть политики в целом стали в значительной мере телевизионным феноменом. Телевидение заменяет активное участие и ослабляет местные структуры неформальных общественных организаций (grass-roots); политическое внимание все больше переходит на удаленные источники власти и манипулирования. Историк, обладатель Пулитцеровской премии, советник президентов Джеймс С. Бёрнс выразил обеспокоенность по поводу ограниченных возможностей и злоупотребления на телевидении, которые грозят превратить демократический процесс в руины. Личности политиков занимают теперь больше места, чем политические проблемы. Кандидатам больше не нужно быть партийными лидерами или даже уметь работать с ними. Медиа освещают выборы как какие-то скачки и часто игнорируют важные вопросы. Хуже всего то, что персонализация лидерства постепенно берет верх, и этот процесс вряд ли может породить эффективных лидеров. Каково противоядие? Бёрнс смог указать на него четко и без необходимости дальнейших пояснений: «Базовым решением этой опасной тенденции будет активизация местного лидерства, семейного участия и гражданских организаций».

    Потребность непосредственного участия в политическом процессе на уровне неформальных общественных организаций необходима для демократии. Телевидение притупило эту потребность, но не смогло устранить ее. Даже если бы медиа были такими профессиональными, высокоморальными, объективными и непогрешимыми, как любят заявлять те, кто живет за их счет, они могли бы играть лишь ограниченную роль в политической жизни демократического общества. Их скорость, эффективность и широта аудитории — черты, ценные как для демократии, так и для деспотизма. Задолго до появления телевидения или газет таверна была источником новостей, а также возможностью задать вопрос, выразить протест, прозондировать ситуацию, внести дополнения и совместно сформировать общественное мнение на местном уровне. Эти активные и индивидуальные формы участия являются ключевыми для правления народа. В противоположность им эффективная медиасистема с доставкой сообщения на дом делает из в общем-то здоровых людей затворников: чем больше люди смотрят новости в одиночку, тем больше они склонны поддаваться манипуляциям со стороны тех, кто контролирует медиа.

    Несмотря на объем времени, которое телевидение занимает у отдельных групп и индивидов, им самим оно никогда не уделяет внимания. Массмедиа не дотягиваются и не могут дотянуться до каждого из тех маленьких мирков, в которых живет большинство из нас. Как заметил Уинстон Кирби о тех, кто вырос с телевизором, «продукт века телевидения не идентифицирует себя со своим городом и, очевидно, ни с каким другим городом. Он — продукт всего этого, его планеты, или, как говорит Маршалл Маклюэн, "глобальной деревни"». Глобальные вопросы, конечно, важны, но локальные — тоже, а медиа просто неспособны достойно освещать местные новости. Мы живем в «дырке» от «информационного бублика». Мы лучше информированы об аварии со школьным автобусом в какой-нибудь латиноамериканской стране, чем о действиях местного городского совета, которые окажут на нашу жизнь намного большее влияние. Многие американцы оплакивают исчезновение местных сообществ, построенных на общении. Одна из нескольких причин их исчезновения состоит в том, что у таких сообществ нет медийной реальности, тогда как медиа все чаще определяют, что является реальным. Люди годами живут в своих районах, округах или поселках, а эти территории редко упоминаются в телевещании, если упоминаются вообще. Складывается впечатление, что мы нигде не живем или, по крайней мере, живем в местах, не заслуживающих внимания.


    ::Предыдущая страница::::Следующая страница::