Бар "Старый мельник". Привычка к общению
Читайте также:
  • Тоник для духа
  • Агент контроля и сила добра
  • Общий бар


  • Привычка к общению

    Третьи места выполняют более широкую функцию, чем просто активизация политических процессов в сообществе. Третьи места породили другие формы связи и взаимодействия с сообществом, которые в конце концов стали сосуществовать с ними. Свобода собраний, как писал де Токвиль, является «самой естественной для человека». Не многие понимают и ценят то, каким образом право на свободу собраний практикуется и внедряется. Свободные собрания не начинаются (как, кажется, полагают многие авторы, пишущие на эту тему) с формально организованных ассоциаций. Они не начинаются в Храме Труда. Они не начинаются в братских орденах, кружках чтения, ассоциациях родителей и учителей или в городских ратушах. Эти структуры сами являются результатом первичной привычки к общению, формируемой в третьих местах.

    В Америке XVIII столетия привычка к общению зародилась на постоялых дворах и в тавернах, располагавшихся в городках и вдоль дорог между ними. Эту привычку поддерживали на мельницах и в оружейных магазинах, в полиграфиях и кузницах. Старый сельский магазин был дневным прибежищем для многих поселенцев во втором поколении. К магазинам и ресторанам, в которых происходило неформальное общение, позднее прибавились прилавки с мороженым, большие салуны, бильярдные. Школа и почта часто становились центрами публичных собраний. Возникающие городки и города были в разной степени богаты или бедны такими неформальными общинными центрами. Там, где их было мало или совсем не было, в результате было мало или совсем не было и общественной жизни.

    Ньюэл Симе указывал в своей работе о сельской Америке на важность открытого и инклюзивного общения как центрального элемента образования сообщества. Проблема всегда состояла в том, чтобы преодолеть экстремальный индивидуализм или недостаток общения, связанные с фермерским образом жизни. Редкость поселений и независимость экономической деятельности не способствовали процессу общения и замедляли развитие случайного взаимодействия, из которого рождаются взаимная симпатия и искусство разговора. Там, где отсутствовали инклюзивные третьи места, не было также и «самой важной части общественной жизни». «Эта нехватка... представляет собой отсутствие самой основы сообщества».

    Организация, как обнаружил Симе, являлась более высокой стадией в развитии сообщества, и, «прежде чем она может появиться и поддерживаться, должна наличествовать сущность сообщества». Привычка к общению должна хорошо укорениться, прежде чем люди начнут признавать «главный офис» и подчиняться постановлениям формальных организаций. Наиболее частой причиной неудач было то, что, хотя фермеры были очень схожи в мышлении и еще более схожи в практических проблемах, с которыми они сталкивались, обычно они жили в изоляции друг от друга. «Взаимное доверие, симпатия, воодушевление, общие цели и понимание» в значительной степени оставались неустановленными, и «истинный групповой разум, формирующийся путем взаимодействия индивидуальных разумов», не мог развиться. Везде требовалась ассоциация простейшего рода — «обыденные, случайные, неформальные и временные встречи с целью расширить и углубить знакомство».

    Сельская жизнь подавляла тенденцию к общению. Дело было не в том, что у американского фермера не было социального инстинкта или что он был менее развит, чем у остальных. Дело было в том, что условия сельской жизни и, нередко, представления местных священников препятствовали его реализации в виде привычек общения у народа. К примеру, в Клермонте, штат Огайо, проведенный в 1914 г. опрос выявил позицию паствы по отношению к следующим видам социальной активности: воскресный бейсбол (100% против), кино (65% против), танцы (90% против), картежные игры (97% против), бильярдные залы (85% против), ежегодные гастроли цирка (48% против). Только теннис, крокет и сельскохозяйственные ярмарки получили общее одобрение.

    Похожее исследование было профинансировано пресвитерианской церковью в округах Маршалл и Бун в штате Индиана в 1911 г.

    Там было обнаружено, что церкви увядали или процветали в зависимости от социальной жизни сообщества в целом. Восемьдесят процентов церквей резко осуждали социальную активность, даже ту, что финансировалась самой церковью. Та социальная жизнь, которая существовала, была сконцентрирована в деревнях; при этом в большинстве из них она едва теплилась или отсутствовала вовсе. Слабее всего посещение церкви и воодушевление прихожан было именно в тех деревнях, в которых не было неформальных мест для встреч, и там же располагались салуны «небезопасного рода», которые заполняли вакуум, образовавшийся в отсутствие здоровых игр, развлечений и неформального общения. Доминирующее отношение паствы состояло в том, что активная социальная жизнь никого не спасет. Один пастор выразил типичное мнение, заявив следующее: «Что нужно церквям — это большее количество не социальной жизни, а духовной».

    Авторы той работы с некоторой иронией пришли к заключению, что церкви были наиболее сильны там, где наиболее сильны были местные объединения, и что «и то и другое является выражением одного и того же духа братства и общения». Были сделаны два четких вывода: «1) общественная жизнь сообщества необходима для здоровой религиозной жизни; и 2) если церковь хочет преуспеть, она должна признать социальные потребности сообщества и принять свою долю лидерства в общественной активности». Возможно, наиболее сильное обвинение, которое можно предъявить пуританству и протестантизму развивающейся Америки, состоит в том, что слишком часто они пытались обеспечить жизнь церкви за счет жизни сообщества.


    ::Следующая страница::