Бар "Старый мельник". Привычка к общению


Привычка к общению

Третьи места выполняют более широкую функцию, чем просто активизация политических процессов в сообществе. Третьи места породили другие формы связи и взаимодействия с сообществом, которые в конце концов стали сосуществовать с ними. Свобода собраний, как писал де Токвиль, является «самой естественной для человека». Не многие понимают и ценят то, каким образом право на свободу собраний практикуется и внедряется. Свободные собрания не начинаются (как, кажется, полагают многие авторы, пишущие на эту тему) с формально организованных ассоциаций. Они не начинаются в Храме Труда. Они не начинаются в братских орденах, кружках чтения, ассоциациях родителей и учителей или в городских ратушах. Эти структуры сами являются результатом первичной привычки к общению, формируемой в третьих местах.

В Америке XVIII столетия привычка к общению зародилась на постоялых дворах и в тавернах, располагавшихся в городках и вдоль дорог между ними. Эту привычку поддерживали на мельницах и в оружейных магазинах, в полиграфиях и кузницах. Старый сельский магазин был дневным прибежищем для многих поселенцев во втором поколении. К магазинам и ресторанам, в которых происходило неформальное общение, позднее прибавились прилавки с мороженым, большие салуны, бильярдные. Школа и почта часто становились центрами публичных собраний. Возникающие городки и города были в разной степени богаты или бедны такими неформальными общинными центрами. Там, где их было мало или совсем не было, в результате было мало или совсем не было и общественной жизни.

Ньюэл Симе указывал в своей работе о сельской Америке на важность открытого и инклюзивного общения как центрального элемента образования сообщества. Проблема всегда состояла в том, чтобы преодолеть экстремальный индивидуализм или недостаток общения, связанные с фермерским образом жизни. Редкость поселений и независимость экономической деятельности не способствовали процессу общения и замедляли развитие случайного взаимодействия, из которого рождаются взаимная симпатия и искусство разговора. Там, где отсутствовали инклюзивные третьи места, не было также и «самой важной части общественной жизни». «Эта нехватка... представляет собой отсутствие самой основы сообщества».

Организация, как обнаружил Симе, являлась более высокой стадией в развитии сообщества, и, «прежде чем она может появиться и поддерживаться, должна наличествовать сущность сообщества». Привычка к общению должна хорошо укорениться, прежде чем люди начнут признавать «главный офис» и подчиняться постановлениям формальных организаций. Наиболее частой причиной неудач было то, что, хотя фермеры были очень схожи в мышлении и еще более схожи в практических проблемах, с которыми они сталкивались, обычно они жили в изоляции друг от друга. «Взаимное доверие, симпатия, воодушевление, общие цели и понимание» в значительной степени оставались неустановленными, и «истинный групповой разум, формирующийся путем взаимодействия индивидуальных разумов», не мог развиться. Везде требовалась ассоциация простейшего рода — «обыденные, случайные, неформальные и временные встречи с целью расширить и углубить знакомство».

Сельская жизнь подавляла тенденцию к общению. Дело было не в том, что у американского фермера не было социального инстинкта или что он был менее развит, чем у остальных. Дело было в том, что условия сельской жизни и, нередко, представления местных священников препятствовали его реализации в виде привычек общения у народа. К примеру, в Клермонте, штат Огайо, проведенный в 1914 г. опрос выявил позицию паствы по отношению к следующим видам социальной активности: воскресный бейсбол (100% против), кино (65% против), танцы (90% против), картежные игры (97% против), бильярдные залы (85% против), ежегодные гастроли цирка (48% против). Только теннис, крокет и сельскохозяйственные ярмарки получили общее одобрение.

Похожее исследование было профинансировано пресвитерианской церковью в округах Маршалл и Бун в штате Индиана в 1911 г.

Там было обнаружено, что церкви увядали или процветали в зависимости от социальной жизни сообщества в целом. Восемьдесят процентов церквей резко осуждали социальную активность, даже ту, что финансировалась самой церковью. Та социальная жизнь, которая существовала, была сконцентрирована в деревнях; при этом в большинстве из них она едва теплилась или отсутствовала вовсе. Слабее всего посещение церкви и воодушевление прихожан было именно в тех деревнях, в которых не было неформальных мест для встреч, и там же располагались салуны «небезопасного рода», которые заполняли вакуум, образовавшийся в отсутствие здоровых игр, развлечений и неформального общения. Доминирующее отношение паствы состояло в том, что активная социальная жизнь никого не спасет. Один пастор выразил типичное мнение, заявив следующее: «Что нужно церквям — это большее количество не социальной жизни, а духовной».

Авторы той работы с некоторой иронией пришли к заключению, что церкви были наиболее сильны там, где наиболее сильны были местные объединения, и что «и то и другое является выражением одного и того же духа братства и общения». Были сделаны два четких вывода: «1) общественная жизнь сообщества необходима для здоровой религиозной жизни; и 2) если церковь хочет преуспеть, она должна признать социальные потребности сообщества и принять свою долю лидерства в общественной активности». Возможно, наиболее сильное обвинение, которое можно предъявить пуританству и протестантизму развивающейся Америки, состоит в том, что слишком часто они пытались обеспечить жизнь церкви за счет жизни сообщества.

Социологи, изучавшие село, находились в уникальном положении, которое позволяло им узреть сущность сообщества, а также основные механизмы и процессы, которые делали сообщество возможным. Их идеи развивались на основе большого опыта наблюдений того, чего не было. То, чего не хватало, отчетливо обозначено в работе Гальпина: «Первая и простейшая необходимость для каждой фермерской семьи — расширить свои знакомства и связи за пределы собственного двора до каждого дома в округе, а затем — до каждого дома в общине. Это должна быть осознанная политика социального сохранения, священная решимость, своего рода полурелигиозный принцип в каждом доме, соседстве, общине. В деревне и городе людей заставляет общаться повседневная необходимость. В сельской местности место необходимости должна занять рациональная процедура. Все это ставит завязывание сельчанами знакомств с широким кругом людей на то же высокое моральное основание, что и великий идеализм, который движет людьми, когда отсутствуют простые экономические стимулы.

В городе привычка к общению приобретается легче, но она приобретается автоматически. Связи на основе семейного родства или места работы сами по себе недостаточны ни для сообщества, ни для демократии на низовом уровне. Должны существовать места, где люди могут обнаружить друг друга и разобраться, что к чему, несмотря на барьеры социальных различий. Должны существовать места, похожие на колониальные таверны, которые посещал Александр Гамильтон и которые, как он потом описывал, предлагали «истинное социальное растворение в весьма смешанной компании разных наций и религий. Там были: шотландцы, англичане, голландцы, немцы и ирландцы; католики, адвентисты, гуситы, анабаптисты и один еврей», собранные в «большом, полном мух зале». Публичные заведения привлекали самую широкую публику не связанных особыми обязательствами завсегдатаев, и «из них развилось потрясающее количество общественных клубов с более строгой организацией».

Столетие спустя иммигранты из Германии организовали коллективную жизнь в Милуоки очень похожим образом. Их «пивные сады» привлекали и принимали всех, кому нравилось посещать их, и из этого первичного неформального общения возникли кружки чтения, стрельбы, хорового пения, любительские оркестры, братства, отряды самообороны, добровольные пожарные бригады и другие организации, которые обеспечивали содержание и структуру жизни сообщества и их участников. Это был особенно показательный и успешный пример того, как из индивидуальных семей возникает сообщество. Он показал, что для формирования привычки к общению последнее должно на начальном этапе поощряться максимально возможной свободой участия.

Многие из нас отдают бесчисленное количество часов пассивного внимания телевизору, готовы смотреть одну «наименее спорную программу»* за другой и тем не менее настаивают, что время, проведенное в таверне или кофейне, потрачено зря. Те, кто создает телевизионные программы, определенно лучшего мнения о тавернах. Раз за разом в периоды забастовок или высокой безработицы съемочные группы приходят в таверны Питсбурга или Детройта, чтобы сделать репортаж о настроениях и мнениях рабочих. Медийный народ хорошо знает, что именно в таких местах рабочие приходят к пониманию роли менеджеров и правительства, а также позиции их собственных профсоюзов. Именно в этих местах демократический процесс выживает успешнее, чем в других. Именно в местных столовых, тавернах, кофейнях те, кто сталкивается с общими проблемами, находят общее основание, придают смысл и выражение групповым чувствам и оказывают друг другу социальную поддержку.


::Следующая страница::