Бар "Старый мельник". Облагораживающая естественная среда
Читайте также:
  • Узловой пункт
  • Радиатор охлаждения
  • Свадебное видео в Липецке


  • Облагораживающая естественная среда

    Из анализа самого бистро можно выудить лишь эти общие наблюдения. Окружающая обстановка и окрестности также имеют большое значение. Насколько можно судить по описанию террасы и ее популярности, посетители не очень хотят быть отрезанными от мира, расположенного непосредственно за границами кафе. Этот мир приятен, и окружение, в котором существует французское кафе, благотворно влияет на его здоровье; среда стимулирует жизнеспособность этого места.

    Для разительного контраста достаточно взглянуть на Нью-Йорк. В середине 1950-х гг. в Нью-Йорке было всего одно уличное кафе на каждые три миллиона жителей; если сказать точнее — их всего было ровно три. К концу 1960-х гг., когда появление кафе специально поощрялось с целью сокращения масштабов уличных преступлений, их насчитывалось лишь сотня. Открывать уличное кафе в Большом Яблоке* — все равно что пересаживать пальмы в Питсбург". Иначе говоря, среда этому не способствует. В свою чудесную и богато иллюстрированную книгу, чтение которой должно стать обязательным для каждого американца, который живет в городе, Бернард Рудофски включил фотографию одного из этих «так называемых уличных кафе» на одной из нью-йоркских авеню. Оно ни в какое сравнение не идет с местом, которое любят французы. Оно не открытое; это будка с окнами, которые позволяют видеть только часть улицы, находящуюся непосредственно перед ними. Его стены прячут от взора внешний пожарный выход (характерная черта американской архитектуры, как пишет Рудофски), пустой участок, занятый автомобилями, и другие уродливые элементы американского городского ландшафта. Как замечает Рудофски, эти прилагающиеся элементы не имеют ничего общего с уличным кафе, как и с навесами того типа, который «отцы» Нью-Йорка чувствовали себя обязанными запретить столетия назад. Мало какие визуальные сравнения более впечатляюще раскрывают зависимость третьих мест от среды, как в случае убогой нью-йоркской имитации французского уличного кафе.

    Недавно юная подруга нашей дочери провела лето во Франции. По возвращении она с трудом могла подыскать слова, чтобы рассказать о тех приятных и вдохновляющих видах, которые встречали ее и в небольших городках, и в сельской местности, и в больших городах. «Было ли ощущение, — подсказывали мы, — что почти везде можно достать мольберт и нарисовать прекрасную картину?» «Да, — сказала она, — точно». «Заметила ли ты, — продолжали мы, — что там нет зарослей бурьяна, свалок, связок кабеля над головой, нет мусора, кричащих билбордов?..» «Да, — ответила она, — все было красивым».

    Франции посчастливилось иметь приятную и природно-гармо-ничную среду, и то, как ее жители до сих пор ей распоряжались, вызывает восхищение. Когда Вехсберг предполагает, что климат Флориды настолько же способствует развитию уличных кафе, насколько и климат южной Франции, это вызывает внутреннее несогласие. В сравнении с югом Франции влажность Флориды угнетает, и во Флориде местные жители ведут беспощадную войну с насекомыми. На юге Франции оконные рамы просто не нужны. Французский климат портит американцев, которые проводят во Франции какое-то время, потому что его отсутствие потом не компенсировать даже солнечной Калифорнией.

    Однако именно созданные человеком черты окружающей среды заслуживают больше всего комментариев. По разным причинам — иногда осознанным, иногда нет — французская культура сохранила созданную человеком среду, которая одновременно и эстетически приятна, и соразмерна человеку. На протяжении всей современной эпохи здесь доминировало желание сохранить жизнь улицы. Даже в Париже, где автомобиль представляет реальную и самую значительную угрозу, жизнь улицы и жизнь бистро продолжают существовать бок о бок.

    Французы столкнулись с угрозой автомобиля, как только тот вошел в пользование, и стали отдавать предпочтение маленьким машинам. Женщина средних размеров буквально возвышается над французской версией машины-универсала. Теснота в машине не смущает французов, которые привыкают к ней с ранних лет жизни в жилых кварталах. Приезжающие американцы могут объяснять миниатюрность французских машин экономическими соображениями (предполагая, что если бы французы могли себе это позволить, то все бы водили крупные модели, производимые в Детройте). Антрополог Эдвард Холл смотрит на этот вопрос несколько иначе. Холл подчеркивает, что французы осознают последствия размеров машин, которые они водят. «Если бы французы водили американские машины, — пишет он, — они были бы вынуждены отказаться от многих способов обращения с пространством, которые ими весьма любимы». Изменения в размере автомобилей, как они понимают, отразятся на всей культуре.

    Поскольку французские машины невелики, вдоль Елисейских Полей могут сохраняться тротуары шириной в 60 метров. С большими американскими машинами эта благородная авеню стала бы местом массового самоубийства. Французы сполна вознаграждены за то, что должны втискиваться в небольшие автомобили. Как следствие, жизнь улицы сохраняется — для пешехода, для бистро, для глаз и ушей. Когда автомобили «знают свое место», улица остается привлекательной для тех, кто делает покупки пешком, для кого ежедневная прогулка является заветной формой расслабления и чья социальная жизнь в значительной степени зависит от нейтральной территории уличного кафе. А когда эти чудесные блага доступны без необходимости ехать куда-то на машине, то автомобиль остается маленьким не только по размеру, но также и по значимости.


    ::Следующая страница::