Бар "Старый мельник". Стиль жизни
Читайте также:
  • Введение
  • Новая версия Мейн-стрит?
  • Американская таверна


  • Стиль жизни

    Джентльмен, описанный выше, никогда бы не поддался удобству современного автомата с пахнущей кофе горячей водой в пластиковом стаканчике, через стенки которого этот жалкий напиток обжигает пальцы. Оставаясь верным традиции и поддерживая искусство расслабления 0delassement) в индустриализованном мире, он воплощал собой ту позицию противостояния технологической революции, которую заняла вся нация. Нации индустриализованного мира различаются по степени использования технологических достижений с целью увеличения производительности и достижения последовательного роста стандартов жизни людей. Франция, которая занимала лидирующее место среди наций мира, далеко не реализовала свой потенциал к увеличению как валового национального продукта, так и материального благосостояния своего народа. Оценить этот факт так же непросто, как и объяснить его. Во французском отношении к промышленной производительности достаточно причин как для восхищения, так и для сожаления. Моя цель — показать на французском примере причастность к этому третьего места.

    Фурасти в своей вылившейся в целую книгу попытке убедить соотечественников принять образ жизни американцев различает «уровень жизни» и «стиль жизни». Оба понятия касаются способа потребления, где уровень жизни — это «мера потребления всех товаров и услуг, которые можно оценить в денежном выражении, то есть в получаемой заработной плате и других денежных средствах, что составляет покупательскую способность». В свою очередь, стиль жизни относится к «сферам потребления, где денежная оценка затруднена и скорее безрезультатна», и это включает в себя климат, район, городские удобства, предпочтения в отдыхе, длину рабочего дня и тому подобное. Когда базовые потребности жизни удовлетворены (а во Франции, где огромное большинство людей чувствуют себя благоустроенно, бедных относительно мало), общество может выбирать между максимизацией производственного потенциала своих технологий и сохранением ценимого образа жизни.

    Франция, вне всякого сомнения, служила другим странам примером для подражания задолго до того, как индустриализация изменила соотношение между странами Запада. И действительно, Томас Джефферсон* отмечал, что у каждого человека есть две страны: своя собственная и Франция. Поэтому нас не должно удивлять, что Франция не была предрасположена пожертвовать всем ради того, что она воспринимала как сомнительные выгоды и издержки вложения всех сил в производство. Этого и не произошло. Коллективное решение французов в пользу сохранения своего стиля жизни, а не повышения уровня жизни в некоторых отношениях дорого им обошлось. Фурасти, например, убежден, что, если бы французы ввели такую же длину рабочей недели, как в США в 1920—1939 гг., ее промышленная мощь была бы достаточной, чтобы отпугнуть нацистов.

    По мнению Фурасти, проблемы во Франции возникли из-за того, что она слишком рано сократила производительность, и он тщательно подтверждает документами свою точку зрения. Вопрос, на который он так и не дает ответа, — почему французы так поступили. Его данные, напротив, свидетельствуют о том, что Франция не должна была так поступить. Бытовые условия, казалось, взывали к повышению уровня жизни. В домах обычно не было ванных и душевых. Бытовые технологии были развиты недостаточно; на домашнюю работу у француженки уходило в три раза больше времени, чем у американки. К концу Второй мировой войны подключение жилых домов к канализации во многих городах практически отсутствовало. Водопровод подключали медленно, а дома и другие строения отапливались на 5—10% слабее, чем в Америке. Почему же личные обстоятельства, помноженные на миллионы раз, не создали движения за повышение уровня жизни? Ясно, что причина не в лени французов. Французы могут занимать высокие позиции по части корыстолюбия, но не по части лености: они рано встают, когда работают — работают тяжело и рано уходят на пенсию. Причина была и не в технологической отсталости, так как французы сделали выдающиеся открытия во всех отраслях науки.

    Тяжеловесность французских социальных институтов, без сомнения, объясняет некоторые различия между успехами Франции и США в промышленной производительности. Соединенные Штаты, чье население высокомобильно и чьи институты не были глубоко укоренены, с большим рвением отдались погоне за повышением уровня жизни. Среди американцев «стиль жизни» во многом стал вопросом того, что можно купить за деньги; иными словами, уровень жизни в Америке в большей степени определяет стиль жизни, чем во Франции. Даже доступ к общественным развлечениям в Америке зависит от того, сколько денег человек зарабатывает.

    Повседневная французская жизнь сохранилась, возможно, в той же степени благодаря балансу между ее институтами, в какой она сохранилась благодаря весу ее традиции. Французы ожидают от своих институтов больше, чем американцы, и их институты обеспечили им трехногое основание хорошей жизни. Достижения дома и на работе сосуществуют с полноценной неформальной публичной жизнью, доступной для всех французов. Ограничения французского жилья компенсируются тем, что значительную часть жизни французы проводят в неформальном публичном секторе. Французский дом, в отличие от американского, не стал выставкой личных приобретений. Многие жители французских деревень, наоборот, откладывали покупку телевизора, поскольку необходимая антенна на крыше указывала бы на социальные амбиции хозяев. В отношении работы и условий труда французы хорошо осведомлены об «автоматизированном и принудительном характере современого труда», о том, что ритм промышленного труда не так соответствует человеческой природе, как ритм сельского хозяйства, основанный на временах года. Для миллионов французов время, проведенное в лё бюро, оправдывается главным образом тем, что оно позволяет провести время в лё бистро. Как выразился Вехсберг, уличное кафе — это институция, которая «пышнее всего расцветает там, где удовольствие от общения ценится больше, чем награда за трудолюбие».


    ::Следующая страница::