Бар "Старый мельник". К лучшим временам... и местам
Читайте также:
  • Личные выгоды
  • Большее благо
  • Основное ядро завсегдатаев


  • К лучшим временам... и местам

    Вторая мировая война стала переломным моментом в истории, после которого общественная жизнь в Соединенных Штатах начала приходить в упадок. После этой войны — как на земле победителей, так и на земле проигравших — люди начали в не виданных ранее масштабах уединяться в своих домах. Немцы искали убежища в своих удручающе маленьких семьях, поскольку весь их общественный порядок был нарушен войной и от него ничего больше не осталось. Американцы проявили нежелание или неспособность сохранить или создать городскую среду обитания, которая достаточно удовлетворяла бы потребностям общинной жизни, и мы также начали искать убежища в своих домах и на огороженных дворах, поскольку большой мир вокруг нас перестал быть по-домашнему уютным.

    Тенденция к изоляции, как отмечали многие внимательные исследователи, всегда была сильна среди американцев. Но вместе с тем отмечалась и наша общительность. В маленьком городке все это было очевидно. Были те, кто активно пользовался широкими возможностями среды, позволявшей человеку быть знакомым со множеством людей и общаться с ними, но были и те, кто эти возможности отвергал. Однако после войны даже самые общительные среди нас оказались в замешательстве. Создается ощущение, будто кто-то согласованными усилиями пытается подавить неформальную общественную жизнь в нашем обществе.

    Имеющаяся информация позволяет предположить, что мы потеряли примерно половину повседневных мест для встреч, существовавших в середине XX столетия, — мест, где происходило легкое и неформальное, но связующее людей общение, которое является фундаментом жизни сообщества. Старые районы с их кафе, тавернами и магазинами на углу пали жертвой городского обновления, расширения автострад и планирования, не принимающего в расчет значимость благоприятных и сплоченных жилых районов. Тем временем новые жилые районы были построены с отрицательными кодами зонирования, которые запрещают существование учреждений такого типа, в которых могли бы проходить неформальные встречи местного населения.

    Параллельно упадку «мест действия» неформальной общественной жизни происходит общая потеря интереса к общественным благам. Было отмечено, что наибольшая разница между современными поколениями американцев и теми, кто создавал Конституцию США, проявляется в этом вопросе. Если наши предшественники-колонисты были глубоко озабочены общественным благом, нас оно уже не беспокоит. Интерес среднего гражданина к общественным делам и делам местного сообщества был с легкостью определен как «разбавленный» и «поверхностный»*. Нынешние отношения индивида с коллективом бессодержательны, но при этом взаимны: сообщество ничего не делает для индивидов, а они не делают ничего для сообщества. И мы продолжаем создавать такую среду, будто бы нарочно стараясь сохранить это опасное положение. Сегрегация, изоляция, стерильность и разделение на отсеки — вот, кажется, руководящие принципы городского развития и городского обновления сегодня.

    Неподходящая среда обитания подпитывает желание сбежать из нее. Частные сотки, предлагающие столько «прекрасного уединения», сколько кто может себе позволить, кажутся вдвойне привлекательными, если сравнить их с упадочным состоянием публичной сферы. Но будет ли неподходящая среда в итоге порождать желание изменить ее? Решим ли мы когда-нибудь проблему места в Америке? Патрик Голдринг, нарисовавший одну из наиболее мрачных встречавшихся мне картин современной городской жизни, приводя при этом массу подтверждающих фактов, тем не менее убежден, что в конце концов сообщество воспрянет из пепла и выйдет победителем. Он пишет:

    Я верю, что инстинктивная тяга человека к настоящему сообществу и достоинству переживет любые неурядицы и снова утвердится в период кризиса. Рано или поздно произойдет остановка в кажущемся неумолимым движении к муравьиноподобной бесчеловечности и «организации ради организации».

    Ободряет осознание того, что по тем меркам, которыми историки меряют время, «беспорядок, которым является рукотворная Америка», — относительно недавний продукт. Средний человек еще не осознал проблему места и все еще часто обвиняет другие факторы в трудностях, сопутствующих плохому городскому планированию. Пространственная организация современной жизни создает огромные трудности для брака и семейной жизни (если взять лежащий на поверхности пример), но родители и супруги все еще склонны винить личности и отношения в проблемах, порождаемых неблагоприятной средой обитания. Также до недавних пор мы были в состоянии восполнить ограничения городского планирования. Большая часть неформальной общественной жизни, которая у нас была в прошлом, представляла собой триумф тех, кто пользуется пространством, над теми, кто его спроектировал: мы просто занимали учреждения и места, создававшиеся для других целей. Революционными в нашей новой среде являются не лабиринты автострад и не громадные прямоугольные небоскребы, покрытые затемненными стеклами, а беспрецедентная неподатливость среды любым изменениям со стороны пользователей.

    Но по мере того, как рука планировщика становится тяжелее, снижается и терпимость к их перегибам. Институция, диктующая способы пользования пространством, продолжает идти на конфронтацию с общественностью, даже когда первой из них приходится напрягать все силы, чтобы изыскать стратегии навязывания человеческим сообществам того, чего они не желают.

    Подрастающие поколения американцев будут больше, чем мы, разбираться в адаптации человеческого организма к жизненной среде и адаптации среды обитания к потребностям организма. Они будут просто вынуждены получить эти знания.


    ::Следующая страница::