Бар "Старый мельник". Здесь лучший Университет, — Найди другой такой! Ученым станешь, коли есть Один лишь пенс с собой!
Читайте также:
  • Венская кофейня
  • Враждебная среда обитания
  • Остерегайтесь поборников порядка!


  • Здесь лучший Университет, — Найди другой такой! Ученым станешь, коли есть Один лишь пенс с собой!

    Широкая привлекательность этого места, открытость для всех чинов и безоговорочное принятие в компанию мужчин любого статуса создавали в первых кофейнях ауру чего-то увлекательного и неизведанного. Радость познания людей, которым традиция приписывала «знать свое место», была свойственна новым кофейным заведениям, и скоро она стала в них просто всеохватывающей. С самого момента своего зарождения кофейня была олицетворением демократии, воплощением равенства; именно участие всех и каждого заставило одного наблюдателя сравнить кофейню с ковчегом Ноя, где можно было найти «каждой твари». Другой наблюдатель заявлял, что его точка обзора в кофейне сродни колокольне собора Св. Павла, с которой «я могу посмотреть вниз и увидеть весь Лондон». Многие наблюдатели этой новой среды видели в кофейне необходимое учреждение, где «трения» в условиях свободного общения делали именно то, что было необходимо, чтобы снять ржавчину с устаревшего социального порядка.

    В лондонских кофейнях действовал общий кодекс поведения, и в каждой из них были вывешены «Правила и порядки». Из тридцати строк, их составлявших, первые шесть закрепляли уравнивание посетителей кофейни. В действительности там говорилось, что приветствуются все и что все могут сидеть вместе; что нет привилегированных мест и ни от кого не требуется уступать свое место зашедшим «высоким особам». Примечательно, что представители абсолютно всех сословий с готовностью подчинялись этим правилам и соблюдали дух и букву правил и порядков кофейни. Любой посетитель в рваной куртке мог не только свободно усесться между вооруженным шпагой графом и епископом — кавалером ордена Подвязки, но также и быть уверенным, что эти достойные особы будут отвечать ему вежливым образом.

    Следующие за этими правила кофейни были сформулированы с тем, чтобы способствовать соблюдению главного закона: под ее крышей все должны были быть равны. Запрет на игру в кости и карточные игры не только делал заведение более тихим и «свободным от порицания», как утверждалось в правилах, но также ограничивал демонстрацию большего (или меньшего) богатства.

    Подобным же образом пари ограничивались пятью шиллингами*, и победителей приглашали угостить всех остальных. Виновные в сквернословии платили хозяину штраф в двенадцать пенсов, а виновные в разжигании ссоры были обязаны угостить тех, кому они нанесли оскорбление. Шутки должны были быть невинными; политические вопросы обсуждались с должным почтением; осквернять Писание было нельзя. В целом эти правила и порядки гарантировали достаточную степень джентльменского поведения, что, безусловно, облегчало это беспрецедентное общение между мужчинами из разных миров.

    Одно из наиболее важных правил кофейни вывешено не было. Женщины в заведение не допускались. Таким образом, метафора о Ноевом ковчеге не совсем точна, ибо никакие подруги не могли сопровождать посетителей в кофейне. Отсутствие женщин, без сомнения, позволяло мужчинам легче игнорировать статусные различия, которые разделяли их за порогом заведения, однако новые отношения делали натянутыми уже существующие. В то время как мужья наслаждались весьма разнообразной и цветастой компанией, в которой пили свой кофе, их жены точно не испытывали радости. «Впервые в истории, — заявляет Эйтон Эллис, —два пола разделились!» Не прошло и двух десятилетий с тех пор, как кофейни впервые появились в качестве исключительно мужских заведений, как они стали мишенью «Петиции женщин против кофе» — удивительного манифеста, как замечает Эллис, и он действительно был таковым!

    До недавних пор язык «Петиции» считался настолько непристойным и вульгарным, что ее запрещали печатать. Первая развернутая история английской кофейни появилась в 1956 г., и автор, должно быть, был очень огорчен, что не мог включить в текст десять абзацев этого короткого, но яркого документа. Пять из этих десяти абзацев (включая первые четыре) утверждали, что «эта гнусная, черная, густая, гадкая, горькая, вонючая, тошнотворная вода из лужи» вызывает у мужчин импотенцию.

    Заявляя, что англичане когда-то справедливо считались «лучшими исполнителями супружеского долга» во всем христианском мире, документ объявлял о новом, печальном состоянии дел, якобы вызванном кофе:

    Однако, к нашему невообразимому огорчению, в последнее время мы обнаружили весьма ощутимый упадок истинной старой английской силы; наши кавалеры настолько во всем< офранцузились, что превратились в петухов-забияк, трепетных созданий, лепечущих «Са фа»* в мире страсти, но неспособных выдержать натиска и после первого же залпа плашмя падающих перед нами. Никогда раньше мужчины не носили таких свободных панталон и так мало пылкости в них.

    Подписчицы петиции продолжали словесные выстрелы, утверждая, что, когда мужчины возвращались из кофеен домой, «из влажного у них — только сопливые носы, из крепкого — только табак, а торчком стоят только уши».

    Вдобавок к обвинению в импотенции женщины заявляли, что кофе превращает мужчин в сплетников и болтунов, что пенни, потраченные на кофе, отнимают кусок хлеба у детей, что англичане теперь стали лучше говорить, чем сражаться, и что кофейня всего лишь «сводница для таверны», поскольку, как утверждалось, мужчины часто перебегают из кофейни в таверну и обратно.

    Чувство женщин было настолько же сильно, насколько нелепыми были их публичные обвинения, однако раскол в обществе, вызванный кофейней, был настоящим, и женщины чересчур хорошо его сознавали. Петиция содержит интересную отсылку к постоялым дворам и тавернам той эпохи, против которых также можно выдвинуть много обвинений. Но здесь это была ссылка на «старый добрый простой способ потребления эля». По видимости, хорошего в нем было то, что женщины допускались на постоялые дворы и в таверны. Потребление эля на самом деле не могло сделать англичан «лучшими исполнителями супружеского долга», но, по крайней мере, оно заставляло их обращать мысль «в нужном направлении». Женский протест оказался также провидческим. В конечном счете кофейня дала начало мужскому клубу, откуда женщины в еще большей степени исключались. В клубе мужчины могли снимать жилье в верхних комнатах, где жизнь часто была комфортнее, дешевле и не несла того груза ответственности, который ожидал их в семейном окружении. В клубах мужчины могли полностью находиться вне досягаемости женщин; многие английские мужчины в итоге нашли там себе постоянную альтернативу браку и семейной жизни, заменив их бизнесом, жизнью клуба и закадычными друзьями. Ритуальным напитком английской семейной жизни стал чай, а не кофе, и причиной тому могла стать разъединяющая традиция кофейни.


    ::Следующая страница::