Предлагаемые материалы:

Стиль жизни

Джентльмен, описанный выше, никогда бы не поддался удобству современного автомата с пахнущей кофе горячей водой в пластиковом стаканчике, через стенки которого этот жалкий напиток обжигает пальцы. Оставаясь верным традиции и поддерживая искусство расслабления 0delassement) в индустриализованном мире, он воплощал собой ту позицию противостояния технологической революции, которую заняла вся нация. Нации индустриализованного мира различаются по степени использования технологических достижений с целью увеличения производительности и достижения последовательного роста стандартов жизни людей. Франция, которая занимала лидирующее место среди наций мира, далеко не реализовала свой потенциал к увеличению как валового национального продукта, так и материального благосостояния своего народа. Оценить этот факт так же непросто, как и объяснить его. Во французском отношении к промышленной производительности достаточно причин как для восхищения, так и для сожаления. Моя цель — показать на французском примере причастность к этому третьего места.

Фурасти в своей вылившейся в целую книгу попытке убедить соотечественников принять образ жизни американцев различает «уровень жизни» и «стиль жизни». Оба понятия касаются способа потребления, где уровень жизни — это «мера потребления всех товаров и услуг, которые можно оценить в денежном выражении, то есть в получаемой заработной плате и других денежных средствах, что составляет покупательскую способность». В свою очередь, стиль жизни относится к «сферам потребления, где денежная оценка затруднена и скорее безрезультатна», и это включает в себя климат, район, городские удобства, предпочтения в отдыхе, длину рабочего дня и тому подобное. Когда базовые потребности жизни удовлетворены (а во Франции, где огромное большинство людей чувствуют себя благоустроенно, бедных относительно мало), общество может выбирать между максимизацией производственного потенциала своих технологий и сохранением ценимого образа жизни.

Франция, вне всякого сомнения, служила другим странам примером для подражания задолго до того, как индустриализация изменила соотношение между странами Запада. И действительно, Томас Джефферсон* отмечал, что у каждого человека есть две страны: своя собственная и Франция. Поэтому нас не должно удивлять, что Франция не была предрасположена пожертвовать всем ради того, что она воспринимала как сомнительные выгоды и издержки вложения всех сил в производство. Этого и не произошло. Коллективное решение французов в пользу сохранения своего стиля жизни, а не повышения уровня жизни в некоторых отношениях дорого им обошлось. Фурасти, например, убежден, что, если бы французы ввели такую же длину рабочей недели, как в США в 1920—1939 гг., ее промышленная мощь была бы достаточной, чтобы отпугнуть нацистов.

По мнению Фурасти, проблемы во Франции возникли из-за того, что она слишком рано сократила производительность, и он тщательно подтверждает документами свою точку зрения. Вопрос, на который он так и не дает ответа, — почему французы так поступили. Его данные, напротив, свидетельствуют о том, что Франция не должна была так поступить. Бытовые условия, казалось, взывали к повышению уровня жизни. В домах обычно не было ванных и душевых. Бытовые технологии были развиты недостаточно; на домашнюю работу у француженки уходило в три раза больше времени, чем у американки. К концу Второй мировой войны подключение жилых домов к канализации во многих городах практически отсутствовало. Водопровод подключали медленно, а дома и другие строения отапливались на 5—10% слабее, чем в Америке. Почему же личные обстоятельства, помноженные на миллионы раз, не создали движения за повышение уровня жизни? Ясно, что причина не в лени французов. Французы могут занимать высокие позиции по части корыстолюбия, но не по части лености: они рано встают, когда работают — работают тяжело и рано уходят на пенсию. Причина была и не в технологической отсталости, так как французы сделали выдающиеся открытия во всех отраслях науки.

Тяжеловесность французских социальных институтов, без сомнения, объясняет некоторые различия между успехами Франции и США в промышленной производительности. Соединенные Штаты, чье население высокомобильно и чьи институты не были глубоко укоренены, с большим рвением отдались погоне за повышением уровня жизни. Среди американцев «стиль жизни» во многом стал вопросом того, что можно купить за деньги; иными словами, уровень жизни в Америке в большей степени определяет стиль жизни, чем во Франции. Даже доступ к общественным развлечениям в Америке зависит от того, сколько денег человек зарабатывает.

Повседневная французская жизнь сохранилась, возможно, в той же степени благодаря балансу между ее институтами, в какой она сохранилась благодаря весу ее традиции. Французы ожидают от своих институтов больше, чем американцы, и их институты обеспечили им трехногое основание хорошей жизни. Достижения дома и на работе сосуществуют с полноценной неформальной публичной жизнью, доступной для всех французов. Ограничения французского жилья компенсируются тем, что значительную часть жизни французы проводят в неформальном публичном секторе. Французский дом, в отличие от американского, не стал выставкой личных приобретений. Многие жители французских деревень, наоборот, откладывали покупку телевизора, поскольку необходимая антенна на крыше указывала бы на социальные амбиции хозяев. В отношении работы и условий труда французы хорошо осведомлены об «автоматизированном и принудительном характере современого труда», о том, что ритм промышленного труда не так соответствует человеческой природе, как ритм сельского хозяйства, основанный на временах года. Для миллионов французов время, проведенное в лё бюро, оправдывается главным образом тем, что оно позволяет провести время в лё бистро. Как выразился Вехсберг, уличное кафе — это институция, которая «пышнее всего расцветает там, где удовольствие от общения ценится больше, чем награда за трудолюбие».

Дружеское общение для французов не определяется индивидуальными наклонностями, свободным временем или случаем, как часто бывает у американцев. Французское кредо свободы, равенства, братства внедрено на институциональном уровне. Товарищество, или братство, твердо укоренилось во времени и в пространстве. Обед длится два часа, один из которых отводится на братство. Час ужина наступает поздно, потому что предшествующий ему час посвящен братству. В обоих случаях бистро выступает как обычная обстановка, в которой братство созидается. Там, где уровень жизни затмевает стиль жизни, принесенный с собой обед можно проглотить за 15 минут (или меньше) и в одиночестве, но такой ущерб стилю жизни во Франции никогда не наносится. Несмотря на усложнение (со времен де Голля) процедуры получения лицензии для открытия кафе, во Франции все еще приходится по одному кафе на тридцать двух взрослых французов. Те, кто объясняет культуры с точки зрения внутреннего характера народа, иногда полагают, что французское отношение к братству наигранно. Нас не так впечатляют эти психические интерпретации, как тот факт, что братство, или дружеское общение, широко обеспечивается французским обществом и что предоставляемые для этого время и место обладают замечательной жизнеспособностью.

Ранее я утверждал, что возрастающий стресс у человека отнюдь не является неизбежным условием жизни в технологический век, что можно найти определенные элементы городской жизни, которые снизят и смягчат стресс, — точно так же, как можно создать социальные системы, где стресс будет присутствовать постоянно. Французское бистро дает живое доказательство этим тезисам.


..Следующая страница->