Предлагаемые материалы:

Узловой пункт

Хотя какая-то атмосфера третьего места чувствовалась на всем протяжении Мейн-стрит, существовали и важные «узловые пункты», где случалось больше встреч. Главным из них был аптекарский магазин «У Бертрама». Заведение было поразительно похоже на аптеку «У Клиффорда», описанную Роджером Баркером и его коллегами в известном исследовании «Среднего Запада» — канзасского городка, в котором по случайному совпадению было столько же жителей, что и в Ривер-Парке. Похожие исследования Роберта Бехтеля показали, что в одном случае узловым пунктом являлись ступеньки местного трактира, а в другом — стихийно возникшая комната отдыха на станции контроля полетов и предупреждений на Аляске. Баркер писал о таких точках как об «основных местах действия» (core settings), а Бехтель называл их поведенческими «узловыми пунктами» (focal points).

По определению «основное место действия» в районе или сообществе — это такое место, где выше всего вероятность встретить любого конкретного жителя данного сообщества. Оно обслуживает самый широкий круг местных жителей, и, если это коммерческое заведение, у него самое большое количество клиентов. Это место, где распространяется большинство слухов и куда большинство людей могут прийти, чтобы узнать, что происходит в сообществе. Говоря обыденным языком, это «место, где все происходит».

Аптека «У Бертрама» соответствовала всем критериям, которые Бехтель определил как необходимые для подобных мест. Она была расположена в центре и в равной степени доступна для каждого; внутри нее или около удовлетворялись важные функции; она позволяла людям находиться в ней просто так. Расположенная на углу главного в городе перекрестка, она являлась местом, где останавливалось большинство автомобилей, «едущих мимо», — если они вообще останавливались. Это было место, куда большинство людей ходили приобрести небольшие подарки*. Это было место, где люди покупали журналы, на которые они не подписывались. Это было место, где можно было купить газеты из другого города. Там продавались комиксы и романы в мягкой обложке. Также продавались билеты на автобус, а «грейхаунды»** подбирали и высаживали пассажиров у входа. Она предлагала хороший ассортимент фейерверков и пистолетов с пистонами в недели перед 4 июля.

Молодежь часами играла в криббедж, канасту и пинокль*** в кабинках напротив автомата с газировкой. Мужчины играли в покер в небольшой задней комнате. Летом популярным местом игры в карты была кузница за аптекой, и городские мальчишки часто играли вместе со взрослыми мужчинами, поскольку непросто было набрать четверку взрослых в рабочее время.

Но центром этого «места действия» был прилавок с газировкой и мороженым. Без дела он стоял редко, а после окончания уроков — никогда. Думаю, Т.Р. Янг был прав, когда говорил о кафе-мороженом как об особом месте: «В маленьких городках Америки кафе-мороженое было местом, где люди были (или учились быть) особым видом социального "Я"... Вспоминая места в современном городе, где может развиться соответствующая самоорганизация, можно только пожать плечами. Несмотря на решение многих других задач, для конкретно этой задачи современный город не приспособлен». Возможно, мысль Янга несколько расплывчата,

но его вывод кажется совершенно правильным. Без сомнения, аптека была наиболее предпочтительным третьим местом или местом тусовки для молодежи Ривер-Парка.

Одна моя знакомая по переписке, у которой было свое подобное место в штате Огайо, заклинала меня посвятить отдельную главу этому объекту. Она даже придумала название: «Ода местной аптеке — старомодной аптеке, где автомат с газировкой, где бар без спиртного». Она описывала значение аптеки для себя следующим образом: «Я выросла в Огайо, в маленьком промышленном городке неподалеку от Акрона*; родилась я в 1933 г. Задолго до того, как я пошла в школу, мой отец начал брать меня с собой на ежевечернюю прогулку "до ближайшего угла" выпить газировки. Это был ритуал... На протяжении лет у аптеки менялись владельцы; один фармацевт продавал заведение, другой — покупал. Но автомат с газировкой оставался на прежнем месте. Это было место сбора соседских мужчин, которые не посещали бар на другой стороне улицы. Мужчины собирались там пообщаться. Обычно я была единственным ребенком: сидела на высоком табурете, прихлебывала вишневую или лимонную газировку и радовалась, что сижу вместе с отцом... Будучи взрослой, я часто оглядываюсь назад и вспоминаю "аптеку на углу" как важный жизненный опыт в моем становлении. Я не до конца уверена, но мне кажется, что именно там я очень рано начала осознавать, что мир намного шире, чем наш Баркертон, штат Огайо**, что также существует большой город, штат и федеральное правительство; что то, что происходит в правительстве, влияет на жизнь людей и что люди участвуют в управлении. Подозреваю, что все эти разговоры, которые я подслушала в аптеке, сделали меня привычной к разговорам об идеях и позволили чувствовать себя в своей тарелке во время "мужских" и "женских" бесед с друзьями за кухонным столом. Подозреваю, что именно в заведении "на углу" было заложено основание моего глубинного интереса к политике, экономике и философии (ни одна из этих сфер не была частью нашей домашней жизни), которые были сердцем этого третьего места... Сегодня утром я почувствовала благодарность за то, что у меня в жизни была "аптека на углу", которая предшествовала школьному опыту. Утренняя благодарность переросла в дневную печаль: мне стало крайне жалко всех тех детей, у которых никогда не будет шанса испытать то, что испытывала я. Ведь большинство отцов не возьмут своих дочек в бар, куда теперь ходят, чтобы вести "мужские разговоры" в третьем месте».

Конечно, кафе-мороженое «У Бертрама» также признавало и смешение полов. Это было деловое место, где девочкам разрешалось «околачиваться». Действительно, кафе-мороженое давало все описанное, а также подсказывало, как должно быть организовано молодежное третье место. Некоторое время назад на одном из праздничных собраний нашего семейного «клана» один мой родственник описывал проблемы подростков в его поселении. Данное поселение выросло вокруг новой технологии добычи полезных ископаемых, и там не было, как в других городах, освященных традицией мест, где дети могли бы проводить время. Родственник жаловался, что молодежь у них в сообществе — «кучка неблагодарных»: они не оценили недавно построенное для них специальное место для тусовок.

Выслушав его жалобы, я задал два вопроса: было ли это место «воткнуто» прямо в центр города — там, где кипит вся жизнь? ходят ли туда также взрослые? Ответ на оба вопроса был отрицательным. Это место предназначалось «специально для подростков», и никто не хотел, чтобы оно располагалось в центре городка. Как и во многих других случаях сегодня, когда дело касается самых пожилых или молодых граждан, их часто хотят оттеснить в сторону. Пожилые воспринимают свою участь с достоинством. Однако молодежь возмущается тем, что сообщество незаслуженно отправляет ее на задворки, и у них есть свои способы показать это.

Даже после того как подростки Ривер-Парка становились достаточно взрослыми, чтобы непринужденно посещать в одиночку слабоалкогольные бары*, они никогда не бросали аптеку окончательно. Она никогда не была местом только для детей младшего возраста. В летние месяцы на ее широких ступенях из касотского известняка гирляндами сидели мальчишки, которые оставляли незанятым только пространство, которое позволяло посетителю войти внутрь. Сидя у входа, подростки отпускали грубые шутки, наблюдали, кто заходит, а кто выходит, и ждали возможности прокатиться с кем-нибудь из ребят, кто смог взять машину у родителей. Внутри аптеки им разрешалось читать комиксы, не покупая их, вырезать свои инициалы в деревянных кабинках и «проявлять себя» в разумных пределах. Владелец магазина здраво рассудил, что выручка за мелочи, покупаемые подростками, учитывая их значительный и постоянный наплыв, оправдывала небольшой наносимый ими ущерб. Для детей заведение «У Бертрама» было сердцем сообщества.

Взрослые никогда не жаловались на присутствие детей. «Бертрам» принадлежал всем. Его кафе-мороженое интенсивно использовалось и взрослыми, которые сидели бок о бок с молодежью и не предпринимали каких-либо попыток отгородить для себя специальное место. Многие из взрослых избегали питейных заведений, хотя в таких местах подавали еду и предлагали только «легкое» пиво в 3,2% алкоголя по весу**. Фермеры особенно болезненно относились к питейным заведениям; в субботу вечером некоторые из них снимали собственный запрет на употребление алкоголя, хотя далеко не все. Они сражались со стереотипом «салунного фермера». Справедливо отмечалось, что те местные фермеры, которые проводили в салунах значительную часть времени, первыми становились в очередь на компенсацию убытков, когда местная река выходила из берегов. Поскольку большинство их тех, кто приезжал в городок с фермы, и тех, кто жил в самом городке, презрительно относились к питейным заведениям, прилавок с газировкой в аптекарском магазине и являлся «баром без спиртного».


..Следующая страница->