На развалинах старого порядка

Третьи места чаще всего расположены в старых зданиях. В американских городах они часто размещаются вдоль старых улиц, в тех районах и кварталах, куда еще не вторглось «городское обновление». В этих старых кварталах остался еще исчезающий образ самого города и того рода человеческого общения — легкодоступного и увлекательного смешения незнакомцев, — который и сделал город тем, чем он является. Новая антропогенная среда допускает так мало подобного взаимодействия, что она больше не заслуживает названия города. А на более высоком уровне новый, контролируемый корпорациями технологический порядок настолько атомизировал граждан, что и термин «общество» может быть уже неуместным.

В прошлом американская общительность находила себе выход путем создания множества аванпостов общения без какого-либо плана и даже без осознания их цели. Люди просто вторгались, занимали, «захватывали» или иным образом присваивали множество разнообразных учреждений, которые совсем не планировались как центры общения. Люди, приходившие в сельский магазин поболтать в компании людей, никогда и не думали, что на них лежит ответственность устраивать или спонсировать общественную зону отдыха. Эти толстокожие здоровяки просто внедрялись в пространство, созданное для совершенно других целей. Аптекари в небольших городках не предполагали, что их долг — обеспечивать главное место тусовки для местного подросткового населения. Просто так получалось. Кресла для ожидающих своей очереди у цирюльника не предназначались для тех, кто зашел просто так, но часто это были их основные пользователи. Местное почтовое отделение не держали открытым круглые сутки нарочно для того, чтобы у местных жителей было место, чтобы поболтать и обменяться новостями, но оно было приспособлено для этих целей так же, как и для других. Гостиничные кофейни создавались для приезжих постояльцев, но часто случалось так, что их больше всего использовали и на них рассчитывали (даже если и не слишком ценили) именно местные жители.

Раньше общительные американцы и их закадычные друзья могли постепенно обосноваться в одном или другом таком месте и вести себя при этом почти как дома. Теперь — нет! Планировщики, застройщики и владельцы научились противодействовать использованию своих заведений для целей общения. Современный розничный магазин и здание общественного учреждения не допускают, чтобы там шатались, слонялись и тусовались, а именно это и составляет неотъемлемую часть неформальной публичной жизни. Проходы между стеллажами, прилавки, полки — сама организация новых учреждений не дает группе разговаривающих возможности посидеть или даже просто постоять вместе.

Таким образом, часть проблемы — в том, что американцы были способны предположить, что места для установления связей и общения будут находиться как-то сами собой — в отличие от других культур, заботившихся о том, чтобы вместить достаточное количество пивных садов или бистро, которые способствовали бы коллективной жизни в городских районах. В современной городской Америке подходящее место для общения в общественном пространстве редко где найдешь. То там, то здесь везунчики из городских жителей могут найти себе приятелей — часто к своему собственному удивлению — в прачечных-автоматах. Или же иногда какой-нибудь писатель набредет на одно из таких мест и напишет об этом крохотном, но сияющем самородке человечности среди остывшего пепла нашего публичного пространства, и сделает это с таким пафосом, будто бы это место олицетворяет американский триумф. Наши ожидания, кажется, настолько же скромны, насколько скромно и пространство, которое мы оставили для неформальной публичной жизни.

Там, где когда-то можно было найти места, сегодня находятся неместа. В настоящих местах люди — это личности. Они индивидуальны, уникальны и обладают характером. В «неместах» индивидуальность исчезает. В «неместах» характер не имеет значения, а человек — это только посетитель или покупатель, клиент или пациент; тело, требующее размещения; адрес, по которому вышлют счет; машина, которую нужно припарковать. В «неместах» нельзя быть индивидом или стать им, поскольку индивидуальность человека не только не имеет значения — она «мешает». Столовая «У Тоби» была местом. Сетевой «Бургер Кинг», который стоит там сегодня, — уже «неместо».

Корпорации сразу же захватывают всю инициативу на новых территориях — от развития спальных районов до обслуживающих их торговых центров и заведений фастфуда, которые определяют весь существующий выбор. В районах, построенных давно, на это требуется больше времени, но корпорации вторгаются и в эту среду. Маленький местный ланч-бар вскоре оказывается в ситуации конкуренции со свежепостроенным «неместом» фастфуда. Даже приходя в упадок, старое местечко продолжает быть популярным у своих преданных посетителей — группы завсегдатаев, для которых оно олицетворяет намного больше, чем просто место, где можно поесть. Но это настоящее место не может привлечь других людей. Прохожие и находящиеся в поиске перекуса возможные посетители ориентируются на знакомый логотип, на пластиковое заведение, где обслуживание почти такое же проходящее, как сами посетители, где старшие школьники впервые учатся быть винтиками в системе и где управляющие запрещают каждому работнику называть жир «жиром» под страхом увольнения. И вот вскоре еще одно третье место исчезает. «Неместо», которое забирает его территорию, делает жизнь немного менее запутанной и более простой для новичков в этом районе. Знакомый логотип их привлекает. Для американских номадов он представляет собой нечто предсказуемое и знакомое, но настоящим местом ни для кого не является.

Не многие люди (слишком не многие!) видят в этих «неместах» то, чем они действительно являются, и противостоят им. Одна из таких людей, мать двух маленьких детей, использовала место под названием «У Джерри», чтобы отучить детей от стерильности сетевых закусочных. Она сказала по поводу заведения «У Джерри»: «Люди кажутся привязанными к этому месту. Атмосфера здесь расслабленная и дружеская, каждый с кем-нибудь разговаривает, и многие люди встречаются здесь с друзьями. Все целиком основано на личностях людей. Заведение это старое и немного потрепанное, но это отличное место, если хочешь почувствовать себя лучше, испытать ощущение сопричастности или расслабиться. Сходите, если вы там еще не были!»

Описание заведения «У Джерри», данное этой женщиной, напомнило мне о месте, расположенном в одном из городов на севере США, где подают почти до нелепого большие сэндвичи с жареной говядиной. Уверен, другого такого места нет. Кажется, что зданию столько же лет, сколько и улице, на которой оно расположено. Управление заведением нарушает все принципы эффективного управления забегаловкой фастфуда. Нужно ждать в долгой и очень медленно двигающейся очереди, но здесь это проклятие групповой жизни превратилось в приятное переживание. Это «говорящая очередь», где люди поворачиваются во все стороны, переходя от одного собеседника к другому, потягивая пиво и по мере разговора продвигаясь ближе к хозяину заведения. Наконец посетитель подходит к огромному человеку — борцу на пенсии, — который демонстрирует новым посетителям, как правильно балансировать несоизмеримо маленькой бумажной тарелкой, пока он накладывает на нее бесконечные слои сэндвича. Он не останавливается до тех пор, пока кусочки мяса не начинают падать на пол. Для каждого посетителя у громилы есть шутка, прибаутка, наблюдение, доброе слово — всего одно на человека, но также и выбор мяса здесь тоже один из одного.

Три-четыре стола для жарки, очевидно, помогли бы обслуживать клиентов быстрее. Открыть такое же место в другом конце города могло бы показаться хорошей, прибыльной идеей. Не допускать, чтобы маленькие кусочки мяса падали на пол, наверняка означало бы увеличить прибыль. Но вот мы уже и мыслим как управляющие сети закусочных. Друг предлагает нам уникальный опыт, и свести этот опыт к стандарту — значит его уничтожить. Он это знает, и большинство его покупателей это тоже понимают. Декор в его заведении весьма скромный. Здесь нет никакой яркости закусочной фастфуда. Однако дела у него идут хорошо, и хозяин добивается этого не тем, что портит окружающий вид двумя золотыми арками логотипа, а благодаря сарафанному радио завсегдатаев, которые получают здесь много больше, чем отличный сэндвич с говядиной.

Подобные места редко оценивают по достоинству, пока они еще работают. Но когда место, подобное этому, сгорает в пожаре, это сравнимо со смертью любимого почетного горожанина. Сообщество уже не то; оказывается, что значительная часть его жизни и очарования зависела от этого места. Я высказал этот аргумент пару лет назад в своей лекции, а через некоторое время именно такое место было временно закрыто из-за пожара. Одна женщина, посетившая лекцию, посчитала необходимым связаться со мной по поводу произошедшего. «Боже, — сказала она, — это действительно будто чья-то смерть. Раньше я не осознавала, насколько нам было важно приходить туда и проводить там время».

Было утрачено и другое локальное место встречи, новое, еще не оперившееся третье место, не настолько очаровательное и укоренившееся в местной традиции, как предыдущее. В одном сетевом супермаркете шесть или семь процентов площади зала отвели под столики и стулья рядом с небольшой кулинарией. Она тотчас же начала привлекать постоянных посетителей, приходивших утром в воскресенье; посетителей, работающих посменно; тех, кто зашел немного расслабиться, выпить кофе и послушать сплетни в промежутке между заполнением тележки и оплатой ее содержимого, и так далее. Впоследствии заведение было закрыто. Мы расспросили продавцов, и оказалось, что многие посетители были разочарованы и даже разгневаны и что решение о закрытии исходило из главного офиса в сотнях километров оттуда. Можно предположить, что какой-нибудь счетовод вел учет прибыли, которую приносили эти квадратные метры, и обнаружил, что прибыль там меньше, чем в других частях супермаркета, а затем дал «соответствующие» рекомендации. Так последний элемент того лучшего, что было в старых городах, изъяли из магазина, приведя его в большее соответствие с современной городской средой.

Современная городская среда делает людей исполнителями монофункциональной роли. Эта среда редуцирует людей до уровня клиентов, посетителей, рабочих и пассажиров, оставляя им мало возможностей быть собственно людьми. Она сдерживает и ограничивает. В каждом месте разрешен только какой-нибудь один вид деятельности, и во имя эффективности (в чьих интересах?!) другие виды деятельности не поощряются. В целом такая городская среда удовлетворяет намного меньше человеческих потребностей, чем в прошлом. Мало кто понимает это лучше, чем архитектурный критик Вольф фон Экардт, который сформулировал свою позицию следующим образом:

Мы можем достичь лучших результатов [, работая] с нашими планировщиками, чем с психиатром. Мы можем в большей степени улучшить наши отношения с другими людьми, участвуя в планировании сообщества, чем в сеансах групповой терапии. Нас беспокоит — во всяком случае, большинство из нас — не то, что мы не способны жить удовлетворительной и созидательной жизнью в гармонии с собой, а то, что наша среда обитания предлагает нам для этого недостаточно возможностей. Она ограничивает нас. Она изолирует нас. Она раздражает нас и разрушает.

Удивительна скорость, с которой изменяется антропогенная среда и создается новый, ущербный порядок. Два фактора, как кажется, объясняют это стремительное изменение. Первое: оно осуществляется без участия людей, которые и должны пользоваться создаваемыми удобствами. Как отметил социолог и экономист Роберт Тиболд, планировщики с отвращением относятся к участию людей, потому что «люди приводят в беспорядок всю систему, они только мешают. Они делают все некрасивым, у них свои прихоти, идеи, пристрастия, предрассудки, эмоции; в генеральных планах нет места свободе людей». Второй фактор — технический; процитируем Лайонела Бретта, который сам работает архитектором и планировщиком:

Причина состоит всего-навсего в том, что люди учатся друг у друга. Столетиями этот процесс тормозили плохие коммуникации, примитивная технология и потребность обходиться местными ресурсами. Даже в таких условиях этот процесс последовательно продолжался. Сегодня все эти преграды убраны, и различия между местами ценятся все больше по мере того, как сами места все меньше могут рассчитывать на стабильное существование. Что бы ни придумал дизайнер с целью поддержать в них жизнь, вплоть до вычурности, сделает мир более интересным местом для жизни.

В американских городах демонстрируемая неспособность создать подходящую для человека среду обитания доводится до ужасающих масштабов скоростью производства среды, непригодной для жизни. Даже сейчас, когда корпорации осознали, что их будущее оказывается под угрозой, если навязываемые работникам системы созданы без участия самих работников, мы продолжаем навязывать все то же порочное городское планирование пользователям-жителям, делая вид, что их участие в этом процессе не является ключевым элементом успеха.

Можно было бы предположить, что лучшие представители планировщиков и архитекторов, авторы специальных книг должны иметь более широкое и глубокое видение проблемы. Но я обнаружил у них не так много идей, которые имеет смысл взять на заметку. Я просмотрел десятки книг и учебников по предмету и нигде не нашел ни малейшего упоминания о кафе, тавернах, барах или салунах. О пышечных, кофейнях, бильярдных залах, залах для игры в бинго, клубах, местных отделениях организаций и молодежных центрах отдыха можно сказать то же самое. В мышлении планировщиков этим местам, очевидно, нигде нет места.

В том, что, как можно предположить, является «библией» профессии — «Руководстве для строителей сообщества» — из всех потенциальных третьих мест я обнаружил упоминание лишь о боулинге. Однако о нем речь шла как о «малоприбыльном предприятии», которое, как объясняют авторы, нужно держать подальше от торговых центров. Утверждалось, что боулинги нужно строить как отдельные здания с одним арендатором, но не было даже намека на то, где же их строить.

Интереснее само название «Руководства...». Оно вводит в заблуждение. Данная книга была не о строительстве сообществ. Она была о строительстве торговых центров! Лишь в обществе, где кон-сюмеризм застил весь кругозор, могло произойти подобное недоразумение. Жители-старожилы Падьюки* так не ошиблись бы. До недавнего времени их город представлял собой оживленное и приятное сообщество. Жизнь и социальное взаимодействие бурлили в центре города. Затем девелоперы построили великолепный торговый центр «Кентуккские дубы», расположив его около национальной автострады (вероятно, чтобы заполучить как местных покупателей, так и увесистую долю проезжающих мимо клиентов). Центр построили согласно с множеством принципов и формул, изложенных в «Руководстве для строителей сообщества», но в результате сообщество построено не было. Многие жители настаивают на том, что он убил сообщество — их сообщество! Этот торговый центр может предложить приятное развлечение в лучшем смысле, возможном в торговом центре, но точно не сообщество.

Также это хороший пример того, что Рэй Брэдбери называл «торговые джаггернауты**», сметающие и разрушающие реальные «места» на своем пути. «Сегодня схема уже известна, — пишет Брэдбери. — Мы видели, как ее проворачивали снова и снова строители торговых центров, которые думают слишком много, и городской совет, который думает слишком мало». Вместо того чтобы строить священные алтари потребительству, Брэдбери предлагает «изобрести» «Человеческую машину»:

О чем мы здесь говорим? Не просто о торговом центре, куда люди приходят купить одну простыню, одну рубашку или один ботинок, но о месте, где пребывание, времяпрепровождение, бесцельное хождение, общение — это образ жизни. Убежище от большого города, а иногда и хуже, от собственного дома. Место, которое было бы настолько нужным, что толпы устремились бы туда с возгласом: «Святилище!» — и им позволили бы оставаться там вечно. В общем, такое место, куда люди могут прийти, чтобы побыть людьми. Это идея так же стара, как любоваться Афинами в полдень, Римом — вскоре после ужина, Парижем — на рассвете, Александрией — в сумерки.

Меня раздражает, когда те, с кем я говорю об этом, связывают третьи места с прошлым. «А, — говорят они, — так вы имеете в виду что-то вроде старой таверны по соседству или кафе-мо-роженого, которое раньше было в аптеке!» Конечно, эти люди скорее правы, чем не правы. Третье место родом из прошлого в том смысле, что большинство третьих мест можно найти на развалинах старого порядка. Теперь я уже хорошо отрепетировал свой ответ — вот он: «Мы не хотим прошлого. Мы не можем вернуть прошлое. Нам не нужно прошлое. Нам нужны сами места!»


..Следующая страница->